В октябре 1979 года попал в учебку в г. Бердичев (Украина), в январе 1980 г. нас отправили в Таджикистан, сказали, что служить будем на юге. Я обрадовался – романтика и тепло к тому же. Естественно, нам не говорили, что перебрасывают в Афганистан. Офицеры, которые ехали с нами знали, но нам ничего не говорили. В течение месяца мы стояли на границе – ждали, пока сформируют дивизию. 13 февраля 1980 года наша дивизия пересекла границу с Афганистаном. Мы были третьей дивизией, которая была отправлена в Афган. Ночью, подходя к перевалу, мы попали под обстрел – романтика сразу закончилась. Службу проходил в комендантской роте – охраняли штаб дивизии, который дислоцировался в г. Кундуз.

Когда наша дивизия прибыла на место дислокации, кругом была пустошь, только змеи и черепахи расползались в страхе от нас. Ещё ничего не было, наша дивизия третьей вошла на территорию Афганистана, всё только разворачивалось. Строились с нуля, сами устанавливали палатки, в палатке размещалось по полроты. Отапливали палатки буржуйками, днём – жара, а ночи холодные. В палаточном городке располагались штаб дивизии, 149-ый мотострелковый полк, батальон связи, вертолётчики, военный аэродром, госпиталь, столовая. Штаб дивизии стоял в центре военного городка, по периметру стояли «Шилки» (зенитные самоходные установки), БТР-ы и БМП, спрятанные в траншеях, и оцепление. Охрану несли круглосуточно. Нападали, обстреливали нас в основном ночью и, особенно, по советским праздникам. Стреляли из миномётов, нам приходилось прятаться в окопах и отстреливаться.

Продукты для нас привозили из Союза, колоннами, но бывало, что приходилось договариваться и с местной властью о продовольствии. Питались в основном макаронами, крупами, картошку ели только по праздникам. Воду тоже привозили из Союза, она была хлорированная, их вода не годилась для питья, если попьёшь, то обязательно подхватишь инфекцию и заболеешь: дизентерией, малярией, желтухой или тифом. Колодцев у них нет, местные пользовались водой в основном из арыков – и есть варили, и стирали, и овец поили, и купались в ней.

В город по одному не ходили, а только группами и с оружием. Идёшь по городу, а афганские мужчины сидят и равнодушно смотрят на тебя.

В письмах домой я не писал, что в Афганистане служу, писал, что границу охраняем. Письма проверяли, предупреждали, чтобы ничего лишнего не писали.

 

 



Попал в Афганистан я в октябре 1986 года. Наша часть дислоцировалась в Кабуле, но побывать во время службы пришлось во многих районах Афганистана. Моя воинская должность – водитель-экспедитор ГАЗ-66, на шасси которого размещалась станция спутниковой (космической) связи, предназначенная для обеспечения связи в труднодоступных районах Афганистана. Без этой станции не проводилось ни одной воинской операции, так как горы создавали помехи для радиосвязи, спасала только спутниковая связь. Во время рейдов в машину закладывался заряд тротила 7-9 кг, если вдруг случится внештатная ситуация, мы обязаны были взорвать машину со станцией, так как она являлась секретным объектом.

С марта 1987 года по май 1988 года я постоянно ездил в сопровождение колонн советских войск. Участвовал в передислокации воинских частей из отдалённых провинций Афганистана, которые граничат с Пакистаном и Ираном, ближе к советской границе. В одном из таких рейдов в н. п. Шахджой произошла приятная неожиданность – я встретил своего одноклассника Страдиньша Владимира.

В июне 1987 года к нам в Кабул с концертом прилетал Александр Розенбаум. Среди нелёгких солдатских будней его выступление стало для нас настоящей поддержкой.

 

 

 

После окончания военной кафедры Петрозаводского речного училища я проходил сверхсрочную службу в д.Щерчёво Пружанского района Брестской области. В Афганистан попал в 1984 году в составе трубопроводной бригады, должность моя была начальник секретной службы. Мы прокладывали трубы, по которым подавалось горючее, и охраняли трубопровод от нападения душманов. Нашим военнослужащим помогали охранять трубопровод и афганцы, как мы их называли «члены дружественной банды». Протяжённость проложенного нами трубопровода около 350 км.

Сначала жили в палаточном городке. Держали собак, специально покупали их в Союзе. Они очень чувствовали «духов», на наших бойцов не реагировали.

Через некоторое время территорию, на которой дислоцировалась наша часть, облагородили: поставили штаб, столовую, баню, казармы. Строили мы из разобранных ящиков для патронов, а потом обмазывали глиной.

Для защиты от нападений «духов» территория части была обнесена колючей проволокой. Ночью дежурили часовые.

Нападали часто: и ночью, и днём. Был случай, поехали наши солдаты на машине в город Герат за водой. Двое в афганской полицейской форме: один – спереди, другой – сзади, машину расстреляли, все погибли. Афганцы до 5 часов вечера – мирные жители, а после пяти часов уходили в банду.

На звания особо внимания не обращали, общались почти на равных, какие звания, если нам вместе в бой идти. Жили все в одной казарме: в левой половине – офицерский состав, в правой – солдатский.

Наш комбат подполковник Антонюк Евгений Анатольевич был большой хозяйственник: даже гильзы от стреляных снарядов использовали для украшения территории нашей части. У нас была своя бахча, выращивали и виноград, и дыни, и арбузы, что только не выращивали.

Собирали листья кустарника перекати-поле, заваривали чай, который прекрасно утолял жажду.

У нас была оборудована спортплощадка. В свободное от службы время играли в баскетбол, волейбол – надо ж как-то отвлекаться от всего.

По долгу службы бывал в Шинданте – получал секретную почту. Не раз были нападения, но ранений не было – повезло.

 

 

 

Служить мне довелось в 56-ой десантно-штурмовой бригаде. В обязанности бойцов входила охрана колонн с грузами и дороги в Кабул. Служили на точках в горах, охраняя дислокацию района, где чаще всего производились нападения на колонны. Здесь же нам с ребятами не раз приходилось вступать в суровые бои и, забывая в такие моменты о собственной жизни, идти вперед, прикрывая товарища.

Навсегда запомнилось мне мужество и героизм моего сослуживца, земляка и друга Петра Мелешко, который как и я был механиком-водителем. Во время одного из нападений на колонну он получил ранение, но не сдавал позиции до тех пор, пока не прошли все машины. Пётр всегда бесстрашно шел в бой и находился в строю, за свою отвагу и мужество он был награжден орденом “Красной Звезды”.

 

 

 

А что рассказывать? Разве я герой какой? В 1985 году родители и сёстры проводили меня в армию. После непродолжительной учебки в Фергане из Узбекистана меня перекинули в Афганистан. Служил водителем на заставах возле Кабула. Первые месяцы на БТР-е, затем – на КАМАЗе.

Любая война – это разрушение, боль, смерть. В нас стреляли, мы стреляли, день прошёл, наши все живые – и слава Богу. Ежедневно смотрели смерти в глаза: душманская пуля могла догнать в любую минуту. Сколько молодых ребят погибло и вернулось домой в цинковых гробах «грузом 200»!

Днём солдаты изнемогали от жары и жажды, из-за пыли на дорогах ничего не было видно. До сих пор в памяти те пыльные дороги Афгана.

Неожиданной и запомнившейся была встреча в Кабуле с моим одноклассником из Могилевецкой средней школы в Пружанском районе, Петром Гатальским. Белорусы как-то редко мне там попадались, а тут земляк, друг! Но встреча та была короткой: Петя за рулём КАМАЗа, я – тоже, у каждого своё боевое задание…

Нас хотели оставить служить до вывода войск из Афганистана, но потом что-то изменилось, и в апреле 1987-го нас отправили домой.

А войну с её ужасами стараюсь не пускать даже во сны…

 

 

 

В Афганистан я попал 22 ноября 1985 года. Призвали меня в конце октября 1985 года, сразу отправили в Самарканд (Узбекистан), где 17 ноября я принял присягу. Улетал из Ташкента, о том, что летим в ДРА, мы, новобранцы, не знали до последней минуты. После взлёта самолёта вышла бортпроводница и объявила, что следуем по маршруту Ташкент – Кабул.

Из Кабула меня и ещё 11 человек отправили в Шиндант, нас на грузовом самолёте перебрасывали, вертушки прикрывали. Уши закладывает страшно – он же не плавно взлетает.

Служил я в роте охраны Шиндантского аэродрома. «Чёрный тюльпан» с нашего аэродрома улетал через день – день почтовый, день - «чёрный тюльпан». Шиндант – долина смерти, одна верблюжья колючка и больше ничего.

Летоисчисление в СССР и Афганистане разное. Во время моей службы в Союзе были 1985-1987 года, а в Афганистане – 1364-1366 года. Жили мы в полуподвальном помещении где-то полтора года, потом построили караулку, сделали себе более мягкие топчаны. Дёрн привозили, застилали около построек, чтобы была хоть чуть-чуть зелёная травка. Хлеб доставляли нам в виде сухарей, запаянных в жестяные банки. Военный городок обстреливали пару раз, но командование советских войск Афганцам ультиматум поставило – если хоть один пассажирский самолёт собьёте, то весь Шиндант с лица земли снесём.

В 1986 году к нам с концертом прилетал Розенбаум, я ещё охранял его тогда. Он написал у нас в Шинданте песню «Чёрный тюльпан».

В дуканы (магазины) нас не пускали, но в сопровождение мы ходили. Пока женщины-служащие и офицеры отоваривались, мы охраняли машину, чтобы «духи» молодые, пацаны – бачата – не прилепили «липучку» (мину). С местным населением особо не общались - нам запрещали. Днём они ходили как гражданские, а ночью – с оружием.

Родителям писали, что всё нормально: живы-здоровы, на аэродроме всё тихо, рассвет красивый в горах, горы «лысые». Нас сразу предупредили, чтобы ничего лишнего не писали.

Почти перед отправкой домой, на октябрьские праздники, 7 ноября, – усиление постов – меня отправили на пост, так как не хватало людей. Впереди была наша точка с приборами ночного видения. У меня мысли уже о доме, хожу себе, насвистываю. Тут узнаю, что поймали «духа», который шёл взорвать склады, которые я охранял.

На автопарк было нападение. Нас по тревоге подняли. Тот «дух» уже в автопарк залез – хотел взорвать, но покидал всё и успел скрыться в старом Шинданте – там пещеры.

Прослужил я в Афгане 2 года и 18 дней, три дня рождения там отметил. Выходили мы в декабре 1987 года. Там температура плюс 20°С, а у нас в Союзе – минус 20°С.

 

 

Три месяца пробыли около узбекского городка Карши, учились воевать, потом нас бросили на Кандагар. Страх смерти был всегда. Просто с течением времени о нём забываешь, свыкаешься с буднями. Помогала боевая дружба.

Люди разные были: и те, кто употреблял порошковый героин. и те, кто отлынивал, и те, кто боялся.

Ночные обстрелы меня редко будили. А в тот день, когда случилась беда на аэродроме, я смотрел «телик»…

Та катастрофа произошла 12 июля 1987 года. Неудачно тогда садился на аэродром АН-12. И раз, и два возвращался ради удобной посадки, потому дул «афганец», пылевая буря. Сел-таки, но… на минное охранное поле. Взорвался, загорелся. Тушить пожар и спасать людей бросились пожарные, водовозы, медики (фельдшер был, кстати, из Пинского района). Погибли от взрывов мин и авиационных бомб, которые были грузом самолёта, четырнадцать человек, в том числе стрелок-радист, вернувшийся с минного поля и помогавший спасателям. Если б сам я находился хотя б в той точке, где служил, неизбежно погиб бы, а так отдыхал в казарме. Хоть она и была за три километра, однако её стены выгнулись дугами от взрывной волны. Шла программа «Утренняя почта», а нас искали в списках, кто живой, кто нет. Старшина видит: ты есть, значит, не там, не погиб. А кто там мог остаться в живых? Одни обгоревшие тела, кости и всё.

И ещё одну трагедию не забуду никогда. Погиб тогда мой близкий друг, украинец Коля Кирильчук, немного младше меня. Был он в парашютно-десантной службе, готовил парашюты и испытывал их. Под расписку на каждом парашюте. Такая была ответственность. Брали на эту службу специалистов, которые в мирное время занимались в профессиональных объединениях или в любительских кружках парашютистов. На всё способны были! Могли спуститься, пробежать по земле и вновь набрать высоту. Только в Афгане у каждого из них было не меньше чем по сотне парашютных прыжков. В тот день вылетели на выручку подбитому экипажу вертолёта. Подобрали экипаж, поднялись и тут же сами были подбиты «душманами». И вот падает на гору и этот вертолёт, катится в пламени по склону. Остались головешки от машины и людей.